Анатолий Маркович Маркуша

Псевдоним Анатолия Марковича Лурье.

20.06.1921 - 30.08.2005

Книги

Биография

Последнее интервью



Книги

Вам взлет! (1974)

Вам взлет! (1982)

Грешные Ангелы

Дайте курс

Для мужчин, кому до 16

От винта

Первым делом самолеты

По дороге к небу

Сто лет, как один день

Щит Героя

Я летчик

33 ступеньки в небо

Синее небо (1987)

Человек-птица (1988)

Интервью

Последнее интервью

Слава ветру

Биография

Анатолий Маркович Маркуша (1921-2005)
Псевдоним Анатолия Марковича Лурье.
Родился 20.06.1921 в г.Днепропетровск. Отец - бухгалтер. Мать - домохозяйка.

В 1924 г. семья переехала в Москву. До войны работал в газете «Вечерняя Москва».

В 1941 г. был призван в армию, окончил Борисоглебскую школу истребителей, стал лётчиком. В 1950 г. в подмосковном Жуковском прошёл курсы лётчиков-испытателей Минавиапрома.

За годы армейской и испытательской службы освоил 50 типов самолётов. Демобилизовался в 1954 г.

Первую книгу рассказов «Ученик орла» выпустил в 1957 г.

Анатолий Маркович, строго говоря, писатель детский. Написал 75 книг, которые переведены на 18 языков мира. Самая известная из них "Вам - взлёт".

«Летчика делают знания, опыт и время.

Летчику мало любить небо, знать свое ремесло, быть готовым принимать мгновенные решения, настоящий Летчик должен уметь ждать. Это трудная наука, и дается она нелегко. Но тот, кто овладел искусством ожидания, может смело считать, что достиг кое-чего весьма важного.

Только годы работы, только горькая цепь ошибок и срывов (своих к чужих), только долгие раздумья переплавят вынужденное «придется» в осмысленное «надо». Другого пути нет. Этим путем проходят решительно все настоящие летчики. А тому, кто станет уверять, что он-де родился безгрешным и никогда не совершал опрометчивых поступков, верить просто не стоит. Одно из двух: или человек врет, или он никогда ни на чем не летал. Разве что во сне.

Можно родиться с задатками орла, гордого сокола, отважного буревестника, и все равно без знаний, оцененных актом высокоавторитетной комиссии, никто не допустит тебя командовать воздушным кораблем. И это, конечно, не бюрократизм. Это высокое сознание ответственности за судьбу каждого летающего.
Поэтому, между прочим, ко многим талантам летчика необходимо прибавить еще один (очень будничный, но совершенно обязательный): летчику надо уметь учиться.

За долгие годы работы в авиации я пришел к твердому убеждению: абсолютное большинство хороших летчиков, как правило, бывают и хорошими людьми, в самом широком, самом обобщающем смысле этого слова.

Между прочим, два из трех лучших летчиков, с которыми мне приходилось общаться в жизни, непременно обладали повышенным чувством юмора. Не берусь «подводить» под это наблюдение какую-либо теоретическую базу, но в душе убежден: это не случайно!»     Маркуша 


Последнее интервью

"Он был летчиком — прошел всю войну, стал писателем — на его книгах воспитывалось не одно поколение мальчишек. В его прихожей висит кожаный шлем. А в комнате — пестрый ковер из книжных обложек.
Как сформировали его характер эти две профессии — летчика и писателя, и как он наполнил ими свою жизнь — об этом я собиралась поговорить с Анатолием Марковичем.
Общение с ним всегда заражало оптимизмом, а еще — заставляло размышлять о жизни. Анатолий Маркович — настоящий мужчина. Умный, добрый, веселый. И надежный. Тот, кто умеет принимать и выполнять собственные решения… "

— Анатолий Маркович, каким вы вступили в войну?

— 22 июня 1941 года я был на грани двадцатилетия. В это время учился в летной школе в Борисоглебске, которая потом стала школой имени Чкалова. Мечта была одна — стать истребителем. По юношескому романтизму мне тогда казалось, что истребитель — это о-го-го! Правда, мне говорили: «А как же Чкалов? Он ведь слетал на Северный полюс, а это работа не истребительская». Но я от своей мечты не отступал. Потом многое, конечно, изменилось в жизни…

А каким был?.. Сто семьдесят четыре с половиной сантиметра ростом, не худенький — килограммов семьдесят весил, для летчика начинающего вполне упитанный. И наглый.

— Прямо так — наглый?

— Да, именно. Однажды в аэроклуб, который я оканчивал, приехал Чкалов. Я обалдел! В зале, где он выступал, было столько народу, что пушкой не пробьешь. Но я полез к сцене. Расталкиваю народ, ввинчиваюсь в толпу, сам думаю: «Доберусь ли?». Добрался и погладил Чкалова по спине. Валерий Павлович обернулся: «Ты что меня лапаешь?». Я растерялся, но ответил: «Когда у меня дети будут, я им скажу — я Чкалова трогал!». Он рассмеялся: «Ты нахал! Но это хорошо, истребитель должен быть нахалом!». Подумал, и, видя, что я еще «сопливый», добавил: «В меру!».

Вот я старался так жить: в меру был нахалом.

— Чувствуется, Валерий Павлович Чкалов был вашим богом, вашим кумиром.

— Да… После окончания летной школы я попал в часть, и мне сказали: «Иди владей И-16 под номером «07», за тобой записали». Подхожу, гляжу, стоит «ишак» как «ишак», на фюзеляже написано «07». Механик докладывает, а я таким начальственным тоном, стараюсь быть солидным, говорю: «Давай мне книжку». Тогда каждый самолет имел специальную сопроводительную книжку. На первой странице читаю: «Самолет испытан, к эксплуатации в частях Военно-воздушных сил пригоден. Чкалов». Я был потрясен! Он работал испытателем при заводе, это был такой подарок судьбы, не могу тебе передать.

— А как вы написали книгу о Чкалове?

— В части, куда я попал, узнали, что я после школы-десятилетки работал репортером в «Вечерней Москве». Меня вызвал начальник политотдела и говорит: «Есть такой приказ: все воинские части должны иметь свои истории. Тебе поручается написать историю нашей». Поскольку нахал я был умеренный, первое, что сказал: «Тогда мне в командировку нужно».

— Какая командировка?!

— В Москву.

— Зачем?!

— Встретиться с Чкаловым и с его женой.

Начальник политотдела подумал и сказал: «Пять дней!»

Я примчался в Москву, рассказываю обо всем родителям. Они меня спрашивают: «А жена Чкалова согласится с тобой разговаривать?». И тут-то до меня доходит, что я тот человек, которого она никогда не видела. Телефон мне достали, я ей позвонил, она говорит: «Вы знаете, я очень плохо себя чувствую. Посмотрела фильм о Валерии Павловиче, который только что вышел, и хоть я человек мирный, мне захотелось убить режиссера. Все неправда в этом фильме, я даже от расстройства заболела». Я говорю: «Меня убивать не надо, я же не режиссер». «Ну, ладно, — она сдалась, — приезжайте, только давайте так договоримся: вы приготовьте вопросы, чтобы у нас получился четкий разговор».

Жили Чкаловы около Курского вокзала. Встретила меня Ольга Эразмовна закутанная в платок, вижу: ей и правда не здоровится. Но, наверное, пришелся я ко двору: просидел у нее не полчаса, как мы договаривались, а часа четыре.

А когда вышла моя книжка, которая называлась «Мой бессмертный флагман», корреспондент «Известий» о ней сказал так: «Из всего, что написано о Чкалове, это самая короткая и самая лучшая книга».

Ольга Эразмовна умерла в позапрошлом году, сильно Валерия Павловича пережив. Несколько десятилетий у нас с нею были очень хорошие доверительные отношения.

— Вы воевали в Великой Отечественной. Расскажите, как попали на фронт?

— Попал я туда кружным путем. Выпускников летной школы поделили по алфавиту: тех, чьи фамилии начинались с «А» до «Л», отправили на передовую, с «М» до «Я» — на Дальний Восток. А потом уже, с Дальнего Востока я попал на Карельский фронт.

— Знаешь, у меня к тебе просьба — вопросов, какие я совершал подвиги, сколько орденов получил, не задавай. Я на них не отвечаю. Не потому, что мне мало есть чем похвастаться, просто я считаю, что изображать войну по дурацкой арифметике — это принципиальная ошибка. «Он награжден тремя орденами Красного знамени». Молодец, ну и что? Ордена-то не для того вводились, чтобы по ним измерять закон. Кстати сказать, следующая моя книга после книги о Чкалове была посвящена моим товарищам, мальчикам, не вернувшимся с войны. Ведь нам всем было в районе восемнадцати — двадцати лет. Дрались, как могли, как научили, как обеспечили горючим. И погибали… Скажите, пожалуйста, разве они платили за победу меньше, чем Герои Советского Союза?

— Анатолий Маркович, вы после войны стали писателем. Как это произошло?

— Когда война окончилась, я еще работал на реактивных. Все шло благополучно, пока со мной не случилось одно происшествие. На высоте семь тысяч метров лопнул герметизационный шланг: при его помощи герметизируется кабина. По мозгам ка-ак ударило! Я ничего и не помнил, с такой высоты валился. Спасла реакция: увидел, что земля-то наверху, и руки сделали свое дело, вывернул машину, хотя ничего не соображал в тот момент. В конце концов зашел на посадку, сел, заруливаю, вроде все нормально. И вдруг вижу такую картину: механик разговаривает, даже кричит мне, а я его не слышу! Я до смерти испугался, что оглох навсегда!

Меня отправили в госпиталь, лечили там месяц с лишним. Слух восстановили, хоть и не полностью. Летать не рекомендовали. Что делать дальше? Пошел в редакцию «Вечерней Москвы», где работал до войны. За это время главный редактор сменился, я пришел к незнакомому, представился. Он — мне: «Согласно постановлению такому-то я вас обязан взять на работу, но у меня нет ни одного вакантного места. Мы поступим так: вы даете мне неделю, я за эту неделю кого-то выгоню, а вас возьму на его место. По рукам?»

— И вы согласились?!

— А как ты думаешь?

— Думаю — нет.

— Он меня спрашивает: «По рукам?». Я говорю на полном русском жаргоне: «Ах, мать твою! И ты еще газету делаешь?». Я, конечно, не пошел в «Вечерку», хотя, наверное, были у того главного редактора кандидаты на изгнание. Дернулся туда, дернулся сюда, все брешут, никто меня на работу не берет. И тут мой приятель Толя Аграновский говорит: «Слушай, сейчас в «Литературной газете» нужна негритянская статья». «Какая такая негритянская?» — спрашиваю обалдело. «Ты напишешь, а подпись поставят другую. Известного человека». Короче, написал я негритянскую статью за Лавочкина. А через некоторое время позвонил ныне покойный редактор «Литературки» и говорит: «Вы Маркуша? Мне понравилось, как вы пишите, приглашаю на работу». Но меня уже Кожевников взял к себе, в «Знамя».

— А как же вы «разрулили» ситуацию с «Литературкой»?

— Постольку она продолжала тянуть к себе, я предупредил Кожевникова, как свое начальство, и перешел в «Литературку» только через год. За это время написал много рассказов для души, что-то напечатал. Мне многие говорили: пора бросать журналистику, занимайся только литературой. А я думал тогда, как прокормиться, литературой одной сыт не будешь. Ведь работать репортером и выпускать книги — дело невозможное: ни духовных, ни физических сил не хватит.

Потрудился я еще некоторое время, и все же ушел в самостоятельный полет. Вышла у меня тогда книга «Ученик орла». (1957 г)

— Какие условия нужны человеку для долголетия? Семья? Друзья? Что-то еще?

— Я уже девятый десяток живу, учить жизни, наверное, имею право… Главное необходимое условие — идти от задачи к задаче. Что я имею в виду? Скажем, ты — журналист и ставишь себе условие: попасть на Северный полюс и описать этот полет. Я вот, например, попал туда и написал о том, что видел. Дальше ставишь перед собой следующую задачу, выполняешь ее. Потом — другую. Очень важна именно постановка задач, а не принятие решений с бухты-барахты. И так всю жизнь. А если что-либо делать беспорядочно, долго не проживешь, я так думаю. Долголетию способствует целенаправленность. Считайте, что это мой главный наказ…